Представляем вашему вниманию вторую часть (первая тут) большой истории о биткоине, эфириуме и блокчейне, а также споре о том, смогут ли они изменить мир. Автор — Ник Паумгартен, оригинал опубликован в журнале The New Yorker.

В 2013 году Виталик Бутерин отправился в Сан-Хосе на биткоин-митап — там он понял, что впервые в своей жизни встретился с единомышленниками. «Там были люди, которых я всегда искал», — говорит Бутерин. Зуко Уилкокс вспомнает, как Бутерин как-то сказал ему: «Это первая технология, которую я полюбил, и которая полюбила меня». В то время Бутерин получал пять биткоинов за статью — он вместе с Михаем Алиси, румынским блокчейн-предпринимателем, основали онлайн-издание Bitcoin Magazine.

У Бутерина был талант объяснять технические аспекты биткоина — по крайней мере, для аудитории, которая хочет их понять. Но, посещая разные митапы, он начал понимать, что технология была ограничена, а попытки использовать биткоин за рамками платформы цифровых денег создавали эквивалент швейцарского ножа. Но на концепции биткоина — сети компьютеров по всему миру — можно было построить глобальный суперкомпьютер, способный выполнять разные виды вычислений.

Здесь, в пыльной старой экономике, мы должны платить другим людям, чтобы установить достаточный уровень доверия. Существует целая индустрия, задача которой состоит в том, чтобы доказать, что человек, продающий вам дом, является его владельцем с хорошей репутацией. Определение владельца имущества (реального или цифрового) — это большой бизнес, но код блокчейна убирает все недоговорённости и издержки. «Блокчейн увеличивает нашу способность сотрудничать на этих больших социальных дистанциях», — говорит Бутерин. «Это машина доверия, приносящая больше доверия туда, где раньше его было мало».

Еще одна вещь, которую мы сегодня передаём на аутсорс, — это наша идентичность: подтверждение того, кто мы есть, а также любые наши персональные данные. Идентичность, как мы её понимаем сегодня, по большей части поддерживается централизованным государством. В эпоху Google мы распыляем аспекты своей жизни по всему интернету. Инновация блокчейна в «самоограниченной идентичности» — это идея о том, что вы можете контролировать информацию о себе так, как вы пожелаете.

Эфириум также может влиять на те сферы, где старых посредников почти не существуют. Миллиарды людей по всему миру живут без паспортов и доступа к надёжной финансовой системе. Это не так очевидно для нас, ведь мы можем полагаться на Visa и Western Union для обработки транзакций. Но если вы, скажем, гражданин Венесуэлы или беженец из Сирии, возможность хранить свои деньги и персональные данные в блокчейне предоставит больше свободы и, возможно, даже спасёт жизнь (главное не забыть свой секретный ключ).

В ноябре 2013 года Бутерин написал white paper распределенной вычислительной платформы с открытым исходным кодом и назвал её эфириум. «Я просматривал список элементов из научной фантастики в Википедии и увидел это название», — говорит Виталик. «Я подумал, что это звучит хорошо, и есть слово «эфир», которое отсылало к гипотетической невидимой среде, пронизывающей вселенную». Он ожидал, что опытные криптографы сотрут его предложение в пыль. Вместо этого все, кто прочитал white paper, остались под впечатлением от элегантности концепции и амбиций её создателя. Среди ранних энтузиастов была группа из Торонто, которые познакомились друг с другом на неофициальных встречах и групповом чате в Skype — «обычные разговоры с серьёзными людьми», как сказал один из них.

Главная встреча в истории эфириума произошла на североамериканской биткоин-конференции в Майами в январе 2014 года. «Серьёзные люди» решили арендовать пляжный домик, и через неделю или около того они решили, что «компьютер Бутерина» нужно показать общественности. В числе соучредителей эфириума были: Гэвин Вуд (британский программист, впоследствии занявший роль главного технического директора), Чарльз Хоскинсон (программист из Колорадо, который называл себя «просто CEO») и Энтони Ди Иорио, который занимался развитием проекта. Ди Иорио пригласил Джозефа Лубина, который стал ещё одним соучредителем. Затем Ди Иорио собрал сорок девять человек и привёз репортера Моргена Пека, который должен был обо всём написать. Историю опубликовали в Backchannel вместе с фотографией Бутерина, работающего на своём ноутбуке утром, пока остальные в доме ещё спали (Пек пишет, что трубка с марихуаной на столике рядом не Виталика).


Дебют Бутерина в Майями стал крайне успешным. В 19 лет Виталик покидает университет Ватерлоо, где он изучал информатику, чтобы полностью посвятить себя эфириуму. «Мы поняли, что это станет чем-то большим», — вспоминает Хоскинсон.

Учредители выполняли разные роли. Лубин, который имел опыт работы на Уолл-стрит, был операционным директором. «Это одна из тех глупых должностей, которые мы выбрали для себя», — говорит Лубин. По его словам, в этом странном проекте с открытым исходным кодом это не значило ничего. Бутерин называл себя «C-3PO». Лубин был «самым старшим в комнате». Вуд, с которым Лубин потом имел конфликт, сказал: «Он хотел стать наставником Оби-Вана Кеноби, но, к сожалению, стал Дартом Вейдером».

Читайте также:   В Швейцарии запускают первый в мире крипто-ETP

Начались месяцы работы, в которых учредители придумали лексикон и концептуальную основу для эфириума. Когда возникла идея продать новую криптовалюту людям, чтобы собрать деньги для проекта, Лубин вместе с Хоскинсоном признали, что это может потянуть за собой серьёзные неприятности, поэтому было принято решение проконсультироваться с юристами.
«В процессе мы довольно подробно определили, что такое эфириум и эфир», — говорит Любин. «Мы поняли, — я понял, — что у нас была возможность рассказать людям об этом, и был хороший шанс, что они просто согласятся с нашим пониманием, и что мы можем создать такую реальность. И, похоже, это сработало». Они определяли эфир как «криптотопливо», которое запускает программы и хранит данные в системе эфириума. Вуд на встрече в Нью-Йорке назвал его «компьютером в центре мира», который каждый может использовать везде.

Учредители стали называть проект «мировым компьютером». При этом некоторые хотели заработать на нём, другие же были сторонниками некоммерческого подхода. «Всё началось очень быстро», — вспоминает Хоскинсон. Вуд сказал мне: «Вот в чём суть, и это я считаю это просто отвратительным. Виталик был гусем, несущим золотые яйца, и все его рассматривали в этом статусе, как будто он был каким-то пришельцем с Марса, посланным помочь нам всем».

Лубин говорит, что «всё очень усложнилось». Разработчики, в том числе Вуд, опасались мотивов и методов бизнес-парней, которые, в свою очередь, считали, что разработчикам не хватает предприимчивости и благодарности за большие зарплаты.
В конце концов, учредители сошлись в том, что решать должен Бутерин. «Я определенно был человеком, которого уважали и которому доверяли больше, чем кому-либо другому в команде, и это было грустно», — говорит Бутерин, добавляя, что он, казалось бы, был самым безобидным в команде. По словам отца Виталика, Дмитрия Бутерина, «ему нужно было извлечь много трудных уроков о людях».

Через шесть месяцев после Майами вся команда собралась в Цуге (Швейцария), старой налоговой гавани для хедж-фондов, ныне известной как Криптовалютная Долина. Это был первый раз, когда все основатели собрались вместе в одной комнате. Затем, в дворике около дома, Бутерин сказал Хоскинсону и другому соучредителю, что они покидают проект, объяснив, что эфириум станет некоммерческой организацией. «Это было хреновое время и хреновое дело для Виталика», — сказал Вуд.

«Это была одна из тех немногих ядерных бомб, которые я бросил в процессе управления эфириумом. Я убеждён в том, что эфириум как проект с открытым исходным кодом предназначен для всего мира», — говорит Бутерин. Остальные соучредители создали некоммерческую организацию Ethereum Foundation со штаб-квартирой в Цуге. Однако, спустя некоторое время, они «децентрализовались».

Хоскинсон стал основателем криптовалютной компании под названием IOHK и блокчейн-проекта под названием Cardano. «Теперь я управляю своей собственной компанией, в которой работает 160 человек», — говорит Хоскинсон. «Я по сути миллиардер. Теперь мне уже всё равно на те шесть месяцев эфириума в моей жизни».